f

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 



 

Беседа первая.

 

ВИСЯЩАЯ НА ЛЕСТНИЦЕ

(Беседы с художниками в мастерской Александра Гречаника)

Светлана Белая, Ксения Крохина, Полина Матвеева

 

Гречаник:

Здравствуйте. Вот моя мастерская.

Все в моей жизни одно за одно цепляется, что-то выстраивается, и нет никаких видимых глазом законов в этом.

Я делаю какую-то абсурдную ситуацию, а получается как надо.

Вот, к примеру, ситуация.

Я из своей бывшей мастерской должен был уходить после трагических событий, случившихся с моим другом.

Встречаю одного знакомого, он мне и говорит:

- Ты поезжай в МОСХ там много объявлений, требуются мастерские, сдают мастерские

Приезжаю, а мне говорят, мастерские только для членов МОСХ, вот Вы восстанавливайтесь в Союзе и тогда посмотрим, что мы сможем для Вас сделать.

Я приезжаю к одной знакомой художнице.

Вот я ей и говорю:

- Антонина Яковлевна, вот мне восстановиться в Союз Художников

Она говорит:

- Зачем?

Я:

- Мне нужна мастерская

Она говорит

- Какая?

Я говорю:

- А у вас что, есть на выбор что ли?

- Да нет, - говорит, - а тебя 38 метров устроит?

Я говорю

– Хорошо.

А она мне:

- Вчера приходил человек, и хотел её снять, я её почему-то не отдала, а ты забирай.

Вот так появилась у меня хорошая мастерская.

Я ничего не делал для этого, не прикладывал никаких усилий, вот так вот срослось и само собой все получилось

И так всё!

И так во всём!

Каждая работа – она была написана к какой-то конкретной ситуации.

Вот работа «Заходящее солнце восходящая луна»

 

 

Вот, они эти двое, которые все время творят какое-то действо или что-то такое.

Ко мне пришел Александр Дмитриев, человек, который хорошо знает мифологию.

Он спрашивает:

- Саша, а что это такое?

Я говорю,

- Ну вот они сидят надевают или снимают колечки…

Он говорит

– А для чего они это делают?

Я говорю:

- А я не знаю.

Дмитриев говорит

- Я почему у тебя спрашиваю, потому что где-то в Тибете есть монастырь, и в этом монастыре есть железный столб и лежат огромное количество колец, которые все абсолютно одинаковы внешне, но внутреннее их наполнение энергетическое никто не знает.

И вот уже на протяжении четырех веков монахи этого монастыря все время одевают и снимают эти кольца, все время меняют их, потому что считают, что если в какой-то правильной последовательности их положить, то изменится мир.

Я думал что ты оттуда взял тему для картины

Я говорю

– Нет. Я даже не знал эту историю, но зато теперь знаю и буду так всем говорить. Спасибо, друг. Друг спас друга.

Бывают картины привязаны к конкретной ситуации.

Картина такого плана «Разносчик деревьев»

Я шел через парк и увидел взрослые деревья, завязанные какой-то рогожей…

Вот это вот явление «взрослого дерева», которое могут пересаживать, меня поразило настолько, что я взял и написал картину.

Возникла конкретная работа – конкретное событие.

 

«Дерево на колесах»:

Вот он возит свое дерево, и куда ему пристроить его - непонятно

Кстати вот эту же тему «дерева» можно увидеть в фильме «Леон», где главный герой с этим цветком-деревом ходит по жизни, и потом девочка принимает по наследству этот цветок.

Это «переносное дерево» - тема, то есть, вот эти темы, они существуют.

Как это часто бывает – ты что-то придумываешь, и тебе кажется, что изобрел колесо.

А до тебя это колесо изобрели тысячу раз.

Тем не менее, этот образ возник сам по себе.

У меня есть ощущение, что есть некое (Вернадский об этом говорил) – информационное поле над нами над всеми, и на кого-то где-то когда-то пробивает.

Это не значит, что он лучше или хуже просто на него попало.

А он взял и вылил вот эту информацию.

Кто-то в виде музыки, кто-то в виде стихов, кто-то в виде картин …

И мне трудно представить, что можно что-то придумать самому, высосать из пальца, так сказать.

Ничего этого сделать самому без того чтобы «не пробило» нельзя.

Все это происходит где-то Выше…

Как возник, допустим, кубизм, как это произошло?

Все первенство на себя тянут, спорят, гадают - или в России, или во Франции…

А он возник и там и там потому что пробило и там и там!

А он не возник. Он был всегда. Там в ноосфере

Просто пробило и там и там

Если посмотреть на мои работы - это как бы живопись.

Но живописью в прямом значении этого слова это назвать нельзя.

Живопись это то, что чем занимается Георгий Дмитриев.

Он решает свои задачи – цвет, пластика, композиция и так далее

Георгий пишет.

А я делаю что-то другое.

Для меня не важно, чем выражать суть.

Вот если бы я писал музыку, я бы не был обременен как улитка этим домиком: красками, холстами, мастерской.

Я бы написал музыку – и в стол …

Ну так жизнь сложилась, что я заканчивал художественное учебное заведение, и мой язык – это язык красок.

То есть, вот это написано, озвучено красками

У меня, чем дольше я живу, тем больше возникает вопросов:

– Ну да, ты вот сделал всё это…ну и что дальше? Ну сделал, молодец. А дальше то что?

В этом ракурсе, наверное, есть смысл того, о чем мы говорили в самом начале.

Может быть, действительно, если бы шли постоянно выставки, народ бы шел, я видел бы как реагируют и сомнения бы отходили.

Возможно их и не было бы совсем…

С другой стороны, меня очень устраивает и ограниченный круг моих друзей.

И картины мои стали личными, интимными

Вот - пример.

Умер друг, и я написал вот эту работу «Переход в другую реальность».

Очень личную. Более личного ничего и нет

Но это не про Смерть, это про Переход.

Последняя серия работ. Называется «Веселые игры конца 2005 года»

Вот такой год был, так не очень весело заканчивался…

А все равно человек продолжает играть.

Правда не совсем понятен финал этой игры.

Как я пишу…

Сначала подмалевки, слои краски, а потом лессировки.

Лессировка - это тонкие прозрачные слои красок, которые наносятся на просохшие красочные слои

Вот обратили внимание, что в этих работах присутствует свечение поверхности?

Старые мастера, для того чтобы работы «светились», применяли именно эту технику.

Вот интересная работа. Она как бы очень простая.

Тут нет ни перспективы, ни времени года, ни места, где все это происходит, потому что это происходит везде.

Это некое метафизическое пространство, мысленный объем, объем мысленного пространства.

Картина есть картина, это такая вещь, которая воздействует на тебя, когда ты на нее смотришь. Вот когда ты видишь эти картины все вместе, получается рассказ с продолжением.

А вот, допустим, на выставке они не воздействуют вот так, как в мастерской

Вот эта работа.

Называется «Игра света и тени». Я её писал, но что я не мог объяснить, что я пишу.

Пришел ко мне приятель. Я ему показываю эту работу.

Он спрашивает

- Что это такое ?

Я говорю

- Ну вот так вот…такая вот… такое… Сидит, глядит на этих странных птиц

Он говорит

– Ты знаешь, по кабале между земной жизнью и жизнью духовной есть некий экран, который так и называется «экран». По этой вот науке кабале, тот человек, который прорывает этот экран, он начинает видеть духовный мир.

Я абсолютно был уверен, что ты именно это и изобразил.

А я ему говорю

– Ну вот видишь, ты мне объяснил, теперь я буду знать, что это.

Увидел эту работу «Петля» один из галерейщиков, (у кого-то она была в галерее) и сказал, что это суицидальные отношения

Это вообще называется «Сидящий в кругу», если брать опять же типологию.

Это тот охранный круг, который человек рисует вокруг себя, чтобы к нему не подошла нечисть.

А здесь этот круг вообще свыше, как бы от суицида вообще ничего, ввиду безэмоциональности самого метафизического пространства.

Я не знаю, каково жить в квартире, в которой висят эти картины.

По поводу того, как они должны работать в условиях квартиры, я затрудняюсь сказать.

Работы содержательно и информационно наполнены максимально.

Но это уже как бы другая вещь.

Для меня нет в них никакого трагизма.

Моя позиция такова:

Я свое дело сделал, я свое выложил,

а теперь с этим живите, как хотите

Вот работа «Человек, покидающий дом на колесах», она из ранних.

Это еще напоминает живопись.

Палитра более яркая. Есть что-то похожее на время года, место действия.

Я сейчас так уже не пишу.

Если говорить о содержательности последних работ, они, наверное, как бы более осмысленны.

Раньше работы писались неосмысленно, интуитивно.

Я что-то чувствовал и подчиняясь интуитивно потоку писал.

Сейчас продумываю все, я заплетаю одно за другое, заплетаю-заплетаю, по уже осознаваемым правилам.

Что касается трагизма содержания, мне сложно что-либо сказать

Если для кого-то очевиден трагизм содержания, стало быть, именно для него он и очевиден.

Во что это все выльется, трудно сказать.

Я имею ввиду дальше, потому что, как сказал один мой знакомый

– Саша, если ты будешь продолжать заниматься вот этим, ты сойдешь с ума, потому что были примеры такие.

Как только человек уходит в образ-символ, в область знаков, он должен найти равновесие, он чем-то должен уравновесить.

Условно говоря, если ты занимаешься интеллектуальной какой-то деятельностью, то занимайся и спортом, то есть, не уходи в это с головой, иначе тебя перекосит, перевесит, затянет внутрь и закроет за тобой дверь.

Пример Гойи очень показательный.

Он постучал в эту дверь, и ему и открыли и пригласили войти.

Он вошел, а дверь захлопнулась – возврата оттуда нет.

Во всем есть такой некий элемент игры, найден некий образ, и этот образ говорит о каких-то тонких вещах.

Чем тоньше вещь, чем сложнее о ней говорить, тем грубее звучат слова.

Персонажи играют в игру, в которую играют участники с той стороны, в такую игру играть интереснее и опаснее, персонажи требуют общения, они вызывают на диалог

Наверное…

А то, что выбран как бы один образ, то он не выбран искусственно, потому что притянуто за уши не было ничего.

Он сам сформировался, то есть, сначала это был какой-то там такой и такой и такой, и в конце концов дозрел вот до такого.

Это условное изображение, ну как на иконах, своего рода канон изображения человека.

И вот при всем том, что фигуры статичные и замершие, они в то же время очень динамичны.

Понятно, что за тем, что мы видим на холсте, следует какое-то действо.

Или упадет шарик, или они его удержат.

Рухнет этот картонный дом, или они сумеют его сохранить

Они все босы как античные боги, ступни их удлиненные

Изображение в виде знака работает по-другому и зрителя не отторгает такой знак.

Казалось бы - руки какие-то изуродованные, изломанные уродцы, мутанты, инопланетяне - встретишь такого в жизни, в обморок упадешь - а на картине все убедительно.

Для обострения и заострения образа, для его усиления вполне годится вытягивать шеи, лишать руки ногтей, а головы – волос.

Пикассо ломал формы абсолютно для достижения более эмоционального восприятия.

Искусство все позволяет, оно все терпит.

Картина «Пролезающий под нарисованной чертой»

Это не живопись.

Это к живописи не имеет отношения, просто потому что это метаживопись, на стыке слова и красок.

Сейчас трудно сказать о том, как получалась каждая работа, потому что вот я (и я не лукавлю абсолютно) какую-то работу пишу, и я могу об этой работе рассказать подробно, как она возникла, что о чем, проходит время, память о побуждающих причинах стирается и можно придумывать и рассказывать что это было, так или иначе, а как было на самом деле и что было толчком – уже трудно вспомнить.

Остается работа.

Сама мысль там остается в этих наслоениях - это расширяющееся содержание и есть.

Я писал о своем, а работа начинает общаться с каждым так, как это нужно зрителю.

Каждый зритель видит свою историю.

У каждого зрителя она про своё, а не про моё.

А вот цветы.

Почему они возникли?

Я писал серию «Игры конца две тысячи пятого года»…

Чувствую - надо прерваться.

Нужно срочно переключиться …

Иначе я башкой слечу…

Какие-то игры со смертью, человек там уходит уходит уходит…

А как?

Надо взять и заставить себя написать что-то принципиально другое.

Я взял у Георгия Дмитриева цветы пластмассовые.

Писал месяц.

Уж не знаю, что это такое я выписывал, выдумывал…

Потом натура уже не интересовала, я уже образ-знак выдумывал заплетал…

И во что это выльется, опять же непонятно…

Но это была именно такая задача – уйти от этого… расслабиться

Потому что иначе уйдёшь в такую даль, что и не вернуться…

Сейчас мы пойдём к Георгию Дмитриеву в соседнюю мастерскую.

Георгий Дмитриев очень интересный художник и очень приятный человек. Мы у него попьем кофе и поговорим о живописи.

А еще к нам присоединится Александр Дмитриев.

Это мои друзья.

В мастерской у Георгия

 

Георгий:

Пробиваться или не пробиваться художнику к зрителю-покупателю? Не знаю.

Вот когда отец у меня умирал, а он был художником, можно сказать он был монах от искусства, и он в последние дни своей жизни цитировал Евангелие

«Вы ищите славы друг у друга, вместо того чтобы искать её у Бога»

Он имел ввиду, что задача искусства лежит внутри самого искусства, вот там и нужно её искать.

Цель художника – решить задачу, проблему, которая внутри искусства.

А пробиваться или нет, делать для успеха какие-то усилия?

Это уже дело другое…

Это каждый решает для себя сам…

Но это уже зависимость – это всегда зависимость.

Это и означает - искать славы у людей, ждать одобрения от людей, а не посвящать себя полностью проблеме внутри искусства.

Художник Маранди, итальянский художник, который всю жизнь писал стекло, бутылочки…

Он куда свободнее любого художника, который проявляет себя эпатажем, который будет гавкать кусаться, неприятно шокировать публику.

Маранди - это человек, который ушел в свой мир, пишет соотношение пространства красками, пишет метафизику пространства и он свободен.

Полина:

А как совместить

- свободу художника,

- решение задач в искусстве,

- позволить такую роскошь, как не искать славы у людей

- не заботиться о том, чтобы пробиться

и актуальный вопрос о «хлебе насущном»?

Гречаник:

Быть может из художников, пример такого, чтобы он оставался самим собой и таким абсолютно благополучным это Олег Целков.

Ему безразлично, что о нем думает зритель, и он это озвучил:

- Да был период, я десять лет пробыл во Франции, никто меня знать не знал, ведать не ведал, я нищенствовал.

Потом наступило время… Он как черт из табакерки выскочил.

Кто-то сказал о нем

- Да это гений!

И стали покупать картины – период нищенствования закончился

Он говорил,

- Я понимаю, что эта моя гениальность будет длиться несколько лет, но за эти несколько лет я сумею заработать столько себе денег, что все остальное время буду заниматься этим же для себя, и мне будет безразлично, что будут обо мне писать и говорить.

Его творчество считают как угодно, кому-то это нравится, кому-то нет, кто-то вообще говорит, что это чушь абсолютная

Неважно. Его позиция для меня ясна и понятна.

То есть он мне в этом плане очень симпатичен.

Он сказал

- Да мне без разницы, что считают – я делаю то, что я хочу

Я видел одну передачу о нем. Мне жутко понравилось

Показывают его мастерскую, такая огромная мастерская размером как два спортивных зала, колоссальная какая-то мастерская.

У него берут интервью, он ходит по мастерской. Ему говорят

– Покажите Ваши новые работы

- Пожалуйста, - и показывает на чистые огромные холсты

- Вот этот чистый холст купил вот этот музей, вот этот купил другой музей.

- Да тут же ничего нет .

- Но будет! Уже купили – будет! Я напишу!

Сзади на заднем плане стоит стол, на этом столе какие-то ананасы, какое-то вино, компания какая-то шумная пьет.

Что может быть лучше?

– Я здесь живу как хочу, вот это мои друзья, они занимаются своим делом, я занимаюсь своим делом…

Они ему кричат

– Олег, иди сюда,

- Подождите, я занят, я даю интервью

И это все снимается, это все естественно без всякого вот этого антуража, вот этой вычурности этих помутненных глаз, когда изрекают мудрости, а сами нули

- Вы понимаете, творчество, это же такая серьезная вещь и зачем об этом говорить .. - и такая белиберда

Полина:

Ну а если нет такого счастливого случая как у Олега Целкова?

Но ведь нужно каким-то образом существовать?

Значит, нужно предпринимать какие-то усилия, чтобы попасть на глаза к покупателю? Существовать то нужно как-то?

 

Дмитриев:

Это другой разговор…

Дело в том, что как раз Маранди существовал недурно, у него все было в порядке

Как бы это другое дело, потому что этот вопрос как жить, если тебя никто не покупает…

Это даже трудно, что либо сказать по этому поводу

Трудно, что либо сказать…

Ты изначально определись, чего ты хочешь …

Ну, допустим тот же самый Гауди

Он жил в одном из павильонов парка, когда работал над главным творением — Храмом Саграда Фамилия, которому отдал 42 года своей жизни.

Гауди, который возвращался со строительной площадки, сбил трамвай.

Он умер через три дня в больнице Санта-Крус, неузнанный, в бедной грязной одежде… Храм Святого Семейства до сих пор строят и строить будут очень долго.

Есть философское объяснение этого долгостоя: полное название церкви — «Искупительный храм Святого Семейства».

В самой его идее — незаконченность, так как жизнь — нескончаемое паломничество. Финиш — смерть. Пока строится храм, Барселона искупает грехи… Из двенадцати задуманных башен при жизни архитектора воздвиглись только три. Возможно Петр Вайль прав, и загадка этого шедевра в его незавершенности…

Один епископ спросил как-то Гауди, почему тот так беспокоится об отделке шпилей, их же никто не увидит. «Монсеньор, — ответил Гауди, — их будут разглядывать ангелы».

Гречаник:

Да, ведь как он существовал, это очень интересная вещь, был очень богатый человек, который сказал простую вещь

- Вот что, милый мой дружок, вот ящик, там деньги, сколько тебе надо вытаскивай и бери и занимайся тем, чем ты хочешь…

Он оттуда брал минимум, мизер, но всегда знал, что там есть.

Художнику нужно быть сильным человеком, и в идеале он должен быть один.

Потому что ты уже в ответе и за то, и за вот то, и за это и за многое

Если ты взял на себе миссию, позволил себе такую роскошь, как семью, ты становишься обязанным…

Это кто как для себя решит…

Закон Вселенной, он непонятен.

И как что происходит – никому неведомо

Но вот было же озвучено –

Делай, что должно и будь что будет…

Грамотней не скажешь

Полина:

Но это и есть вера в Бога. Это полное ему доверие.

А вот если Богу не доверяют, то человек начинает устраивать сам свою судьбу, устраивать себе гарантии…

- Мы говорили в мастерской у Александра Гречаника о том, что уничтожили генетический код, уничтожили именно тот слой населения России, который и составлял славу великой державы, что это была другая биологическая популяция…

А мне кажется, что некие осколочки остались и не может такого быть, чтобы они не дали ростки, и возможно эти ростки уже есть.

И те самые ростки, которые возможно смогут восстановить разрушенный слой, разрушенную биологическую популяцию, которые должны прорваться – какая у них будет судьба? У них есть перспектива выжить?

Гречаник:

- На данный момент быть ростком просто опасно .. Мне кажется первым росткам просто снесут головы начисто…

Ксения:

- А с другой стороны их ведь и нету, ведь в литературе их ждали-ждали, стало все можно и выяснилось, что их нет

Гречаник:

Я не знаю про это в литературе…

Я свои наблюдения делаю об изобразительном искусстве

Появилась, условно говоря, некая возможность им проявиться этим росткам, появился шанс поднять голову и показать собственное наличие

Появились Измайлово, Битца, Крымская набережная и всё остальное…

И вот сказали что можно всё!

Несите все, кто чего желает, картинки свои любые выставляйте, пожалуйста…

И изначально появилось огромное количество вылезших из подвалов, спустившихся с чердаков художников талантливых, толковых.

Вот они вынесли все свое на свет божий!

И пошел вот тот самый разговор о том, что совета художественного уже не стало, и критерием уровня твоего искусства стала твоя покупательская способность.

И пошло огромное количество иностранцев, которое начало сметать эти картины, скупать всё на корню, потому что стоили они копейки.

Они ни стоили ничего.

Иностранец говорил - сколько стоит?

Художник долго-долго думал, а потом, боясь произнесенного, называл сумму, которая для него была астрономической, а для иностранца ничего не стоила…

И их стали скупать серьезные и предприимчивые ребята молниеносно.

А плохие художники увидели, какие работы стали покупать и стали делать то же самое,

да еще и лучше.

Иностранцы, не понимая что происходит, стали скупать и это.

Привезли к себе, показали искусствоведам - они там будь здоров!!!

И искусствоведы сказали

- Вот это вот и есть это такое загадочное русское искусство???!!!

- Вот эта вот белиберда и есть искусство то самое?

И закрылась все это дело, и те, которые спустились с чердаков и вылезли из подвалов точно также собрали все свои манатки и ушли в свои подвалы и вернулись на свои чердаки и всё!

Ну я думаю, то же самое произошло и в литературе, когда все можно и кто-то чего-то написал, и тут же появились тысячи, которые еще круче стали писать, еще ловчее, только гнали они порожняк, похожую подделку.

Вот и всё!

То есть, когда все можно, этим тоже надо уметь распоряжаться.

Свобода это не вседозволенность.

Дмитриев:

Вот вы говорили о том периоде, когда жил Гиляровский, о том, что хорошо бы создать вокруг некоего круга журналистов свой круг творческих людей и так далее…

Когда был Гиляровский, другая была обстановка тогда еще не уничтожили генетический код.

Не надо механически переносить из того времени в это.

Тогда действительно была другая биологическая популяция, потом те, кого не расстреляли, те спились благополучно и тому подобное… и все исчезло…

Это восстанавливается тысячелетиями…

Восстанавливается, да…, но тысячелетиями

 

Все мучения происходят в борьбе с собой, а не в борьбе с другими – не надо подменять понятия и думать, что мне кто-то не дает, кто-то мешает, кто-то зажимает

Это оправдание собственных слабостей бессилия

Что такое не дают, кто мне может сейчас не дать работать?

Белая:

– Писать в стол – это тоже не вариант…

Можно работать сколько угодно много, а для кого? В стол?

Дмитриев:

Ну хорошо, не будем брать писателей и художников

Например, Бетховен, двести лет его никто не играл и не публиковал и кто-то случайно достал его музыку из каких-то архивов.

Все знали Бетховена как учителя музыки и нее более того…

Баха сто лет никто не играл

 

Ксения:

Хорошо, а журналисты?

Дмитриев:

Ну с журналистами согласен, особенно телевизионщиками, которых не допускают к работе. Ну, слава Богу, живы, еще не расстреляли… и то хорошо…

Белая:

Ну живой – это не тот вариант, который хочется реализовать творческому человеку

Просуществовать в виде туловища в физическом варианте - это не то о чем он мечтает.

Дмитриев:

Возможно…

Ну вот.. и готово…

 

Гречаник:

Всё! Идемте в мою мастерскую.

К Георгию мы еще придем в гости обязательно…

4 декабря 2005 года

*** *** ***

>> Арт-галерея Александра Гречаника>>

 

 

 

 

© Copyright "Regional public fund of assistance for development of a civil society and civil public innovations «PROSPECT»" created 2005